Врожденная серьезность
Антон вспоминает, что еще в юности «она умела быть веселой, непоседливой, порой даже озорной, но сердцевиной ее существа была врожденная серьезность, позволявшая ей ни в чем не переходить границы здравого смысла… Антон чувствовал, как обогащается Лена духовно, как ее интересы и побуждения простираются к таким областям человеческой жизни, которые для других оставались недосягаемыми. В чем-то он помогал ей в этом движении, но в чем-то она оказывалась впереди его, и он обогащался переживаниями ее души. Это касалось прежде всего восприятия жизни, отношения к людям, оценки их поступков. Она умела быть погруженной в среду, в быт, в нравы и суждения окружающих».
И в дальнейшей совместной жизни их взаимное обогащение углублялось и развивалось. «Он и сам не понимал, откуда, из каких душевных побуждений рождалась в нем неудержимая потребность непременно рассказывать ей о своих делах, не утаивая общих неудач или собственных просчетов и ошибок. Ну то, что она жена, друг, самый близкий человек, — все так, но он посвящал ее во все подробности своей работы, иной раз втайне ставя некоторые свои поиски и решения под ее незримую проверку».
«…Поговорив с ней о делах, о заботах, а иной раз просто выговорившись о наболевшем, он испытывал ощущение глубокого удовлетворения, душа его как бы снова распахивалась для обдумывания истин и новых, нескончаемых, подобно реке, подробностей житейского потока».
На этих же страницах автор показывает, какова была реакция жены на их откровенные беседы: «…чаще всего, слушая Соболева, Лена не давала никаких оценок тому или иному событию, действию, поступку или лицу, совершающему их, тем более она не считала себя вправе чему-то учить его или настаивать на своем мнении, но по ее глазам… он без слов понимал, что у нее в душе находит поддержку, одобрение, а что вызывает неприятие или даже осуждение».
Материнство и отцовство
В романе показано также, как глубоко и серьезно понимают и чувствуют Антон и Лена свое предназначение в семейной жизни, суть понятий «материнство» и «отцовство». Продолжение жизни они видели в детях.
В последние годы чуть ли не аксиомой стало утверждение об инфантилизме молодежи. Молодые люди действительно теперь относительно поздно начинают самостоятельную жизнь и к браку, к сожалению, часто не готовы. Вступление в брак предполагает социальную зрелость, экономическую самостоятельность. И если юноша и девушка в возрасте 18—20 лет вступают в брак, то окружающие относятся к ним с известной долей скептицизма, мол, молодо-зелено. Подобные браки не отличаются жизнестойкостью, нередко они распадаются.
А если в брак вступают люди, не достигшие восемнадцатилетнего возраста? Ну уж, знаете…
Однако оказывается, что и такие сверхранние браки могут быть прочными и счастливыми. Вот какую историю поведала Д. С. Акивис.
…Родители были потрясены, когда семнадцатилетний Юра и шестнадцатилетняя Люся заявили о своем решении пожениться. Вначале восприняли это как шутку, а когда убедились, что их дети непреклонны, решили уступить. Юра работал уже некоторое время на производстве и чувствовал себя настоящим мужчиной. Твердо и корректно вел он себя и на переговорах с родителями, заставил .поверить в себя, в искренность чувства. Старшие приняли решение, правильность которого подтвердила последующая жизнь: «Развести мы их не разведем, а раз так, пусть женятся. И пусть по-человечески живут, нечего по углам прятаться».